«Уже почти год прячу от чужого глаза аттестат зрелости, полученный еще в сентябре 1939 года. Я его хранил между двумя дощечками, обмотанными марлей и привязанными на животе. Не расставался ни на минуту с тем документом, что от него, все же, зависело мое будущее. Наступит время, когда вырвусь из этого рабства … »- писал о пребывании в лагере Печорлагу писатель Михаил Ивасюк. С опозданием почти на 20 лет вышла в свет его уникальная книга «В царстве вертухаев. Ее презентовали в день девяносто первой годовщины со дня рождения Михаила Григорьевича в мемориальном музее имени Владимира Ивасюка. Литератор работал над ней в восьмидесятые – начале девяностых годов прошлого века. Вычитала книгу дочь писателя Оксана Ивасюк, которая нашла чемодан с рукописями …
Автор рассказывает о страшных днях, проведенных в сталинском исправительно-трудовом лагере в Печорлази. Осенью 1939 года Михаил Григорьевич перешел румыно-советскую границу под Снятын и попал в руки советских пограничников. Его осудили на три года сталинских лагерей, но он находился в Печорлази вплоть до 1946 года. О пережитом в коммунистических застенках и говорится в книге «В царстве вертухаев» …
«Тяжело бороться
с блатняка »
В Печорлази Михаил Ивасюк работал на каменеломни, валил лес. Тяжелый физический труд забирала у него здоровье. Поддержал Михаила Ивасюка Александр Шульдер. Он помог ему получить образование фельдшера и устроиться на работу.
«Я уже заметная фигура двадцать четвёртому колонны, – пишет Михаил Ивасюк о первых днях работы фельдшером в лазарете. – Да, я вчерашний доходяг последней категории. От меня зависеть многие, я в известной степени могу не дать им погибнуть. Понял сразу, что тяжело будет работать в этой колонне. До сих пор меня все знали как зэка-штрафника, много суток просидел в
канд за какой тяжелое преступление. Я был на голодном пайке, оборванный, заросший бородой и с голодными глазами. Был настолько падшим, что даже в обычных бандитов и убийц просыпалось соболезнования ко мне. А теперь, словно черт из табакерки, оказался на командном высоте ».
«Сталинский исправительно-трудовой лагерь – это место, где не
можно раскрывать свое достоинство и приверженность людей, ибо они-зэки, уголовные преступники, быстро оседлают тебя и не дадут жить, – пишет Михаил Ивасюк. – Так случилось и со мной. Не прошло много времени, как на прием стали приходить уголовные преступники и требовали, чтобы давал им один день отдыха еженедельно. Они, мол, не рабочая животное. Но я уже давно знал, что в бригадах они ничего не делают. У меня уже не хватало сил грызться ежедневно с этими блатняк, мои же матюки были для их слуха ласковыми словами. Один из преступников даже выпалил: «Я думал, что ты немного более культурными от нас, но ты такой же, как и мы».
Я ненавидел этот Печорлаг, как и любой сталинский исправительно-трудовой лагерь. Но работал добросовестно, вкладывая много сил в том, чтобы хоть немножко облегчить устрашающую борьбу за выживание невольников. Относился с глубоким отвращением к блатных кучеров сталинского стада, превращенных вертухаев в стадо. Ни к кому не ходил искать благосклонности, протекции. Мне было все противно.
Из лазарета –
в карцер
Со страхом и отвращением Михаил Григорьевич вспоминает карцер. Туда его закрыли, несмотря на то, что он в тяжелом состоянии находился в лазарете.
«Я успокоился и заснул, – пишет автор. – Но сон был весьма короток, кто неожиданно резко сорвал с меня одеяло. Я услышал сердитый хрипуватий голос:
– Ты кто такой? Ликпом Ивасюк?
– Ты не ошибаешься, но почему ты срывает с меня одеяло?
– Одевайся, пойдешь с нами.
– Не могу. Только что госпитализировали и еще не выписали. А выписать может только врач, делать операцию на слепую кишку.
– Ответственность за такое нарушение мы берем на себя. Одевайся без лишних слов. Так будет лучше. Твои штучки мы уже знаем.
Их было трое вертухаев, а это означало, что они не слезут с меня. Я не выигрываю баталию с ними. Значит, кто напомпував их злостью и строго приказал, чтобы меня забрали силой из лазарета. Мы шли недолго. Прошли не более 8-ми километров и вдруг обратили к колонне, несколько удаленной от железной дороги. Это был штрафняк, т.е. колонна, предназначенная для непокорных лагерников, дебоширов, злостных рецидивистом, всевозможных правдоискателей, которых советские люди зверски ненавидели, считали для них концлагерь родным домом.
Я начал раздеваться до белья, по
д которой прячу от чужого глаза уже почти год аттестат зрелости, полученный еще в сентябре 1939 года. Я его хранил между двумя дощечками, обмотанными марлей и привязанными на животе. Не расставался ни на минуту с тем документом, что от него все же зависело мое будущее.
Меня втолкнули в небольшую комнатку, где не было окна, а вдоль стены виднелись нары, на которых лежал некий неизвестный заключенный, скрюченный и равнодушный ко всему, что происходило в боковые комнаты. Он был одет в обычный бушлат, поднял на мгновение голову, посмотрел на меня, как на какую мару, и снова опустил лоб на свой кулак. Привык, наверное, к тому, что здесь никто не даст тебе кусок хлеба. Здесь лишь пинков можешь нахватать. В карцере было холодно и сыро. Я сел на нары и с отчаянием задумался над тем, что более суток не выдержу в таком состоянии. Вскоре начнется воспаление легких и никто меня не спасет ».
Михаила Григорьевича осудили на три года, но в Печорлази он пробыл семь лет.
«И вот настал тот вожделенный день. Меня предупредили буквально за полчаса, чтобы я собирался с вещами. Мы добраться пешком до Печорзького пересыльного пункта, где заседает комиссия, ведающий увольнением … Упало в глаза то, что до пересыльного пункта мы идем под строгим конвоем не как люди, отсидевшие свой срок наказания, а как уголовные преступники, которым сидеть еще целых десять лет … », – писал Ивасюк.
В мемориальном музее имени Владимира Ивасюка можно увидеть оригиналы рукописей романа «В царстве вертухаев», диплом, который он так прятал в лагере. Впервые выставлены для показа документ, удостоверяющий арест Михаила Григорьевича.
Валерия ЧОРНЕЙ