Мы проехали город, полный подарочных огней.
И теперь, когда почти весь свет позади, я просто прошу тебя
Приручить мне какое-то животное и научить меня играть с ней.

Я предпочел бы быть ее скоротечным телом.
Ехать, напевая, вслепую, как пьяный велосипедист в ливень,
Когда он в бессвязный клятве бьет себя в сердце и слушает, как оно гудит.

Предпочел бы подниматься с ней на мокрую палубу и искать тебя глазами,
Смешной, как игрушечный вулкан брызжет малиновым соком.
Хотел бы вернуть все, немного изменить наклон парусов и мчаться

Под старой призрачной названием, и выбрасывать на берег радостные жемчуг.
Однако возвращаюсь и засыпаю, встромившись носом в кучку теплых
Клеток: какой свет оседает на сонной шерсти, в которую красоту вытекает

обычное земная!

Август, 18

Ей, говорит Богуш, теперь написать стихотворение сродни
Что плюнуть под водой.

Несколько минут молча идем, я не знаю, что на это ответить.

Все разогревается от наших шагов, как масло в двигателе,
С цинкового ведра, что служит помойку, торчат
Полумертвые рыжие гладиолусы.

Есть так много историй, в которых мы до сих пор находим забытые вещи.
Слова тают, как лед в стакане, ты пил коньяк, а теперь
Тянешь сквозь соломинку подкрашенную воду.

Знаю: когда
Мы будем угасать, как светлая стадиона, по порядку,
Под шум толпы, значит, покидая на стульях
Инструменты радости.

15 секвенций

С этим зубом, который растет себе тайком, пользуясь сна моего,
Чтобы однажды утром, наверное, заблиснуты, как страшное оружие,
С все еще неплохим телом, хотя и уже медленнее течению жидкостей
И дополнительной миллисекунд, нужным, чтобы зареагуваты,
Я все еще могу попробовать подкупить хотя бы самому незначительному ангела.

Раздражены боги всей моей жизни, грозные и ласковые духи,
Что ждут от меня самого жесткого «нет», колесо,
Катящегося само собой, гонимая ветром и предвкушением ливни,
Все существа, которые приходили, чтобы мне что-то показать,
Здесь затихают и удаляются, будто писал в другую сторону.

Ровный ритм, как на суданском рынке, иначе говорит
О том же простенький грусть. Заблудшая амбасада вольфрама,
Подающего мне мерцающий знак. Какое имеет значение, откуда начинать
Уход: все написано внутрь, до этого смутного знака,
Самочитального иероглифа, что толкует себя как Спазм и Горн.

* * *

Достаточно напрячь некий особый мышцу – и ты уже там, смеешься
и крутишься, как однокрилка! Раньше я знал это упражнение.
Так может вскипеть всегда покорная вода. Простой бунт воды,
а все жужжит, будто разогнана пальцем пластинка.

Это все было и могло вернуться – тот цвет мира,
надежда, переведенная хлебом и мхом. Может, кто
звонил, а я как раз вышел на кухню по какую-то мелочь?
Или кто пытался меня разбудить, дмухаючы в лицо?

Как себя описать? Как теперь себя описать? Мясо,
многократно помилялося форме?
Впереди еще две поляны разной площади, с полосами
солнца, с чужим обувью, где живут поколения бессонных муравьев.

Остап Сливинский (род. 1978 г. в Львове) – поэт, переводчик, эссеист. Автор поэтических сборников «Жертвоприношение крупной рыбы» (1998), «Полуднева линия» (2004), «Мяч в темноте» (2008), «Ruchomy ogien '» (Вроцлав, 2009). Стихи и эссеистика переводились 12-ти языках. Лауреат Литературной премии «Приветствие жизни» им. Б.-И. Антонича и Премии Губерта Бурды для молодых поэтов Восточной Европы. Переводит с польского, болгарского, македонского, белорусской. В 2006-2007 годах был координатором Международного литературного фестиваля в рамках Форума издателей во Львове.
От 2009 года – соредактор польско-немецко-украинского литературного журнала «Радар».