В норильских лагерях «враги режима» были обречены на смерть: от голода, холода, расстрелов. Здесь заключенные строили город, мидноплавильний завод. Однако в 1953 году, после смерти Сталина политзаключенные восстали. Восстание продолжалось с 25 мая по 4 августа. Одним из руководителей восстания был Украинская Евгений Грицяк. Он взял на себя ответственность за восстание в четвертом лагере. Это единственный лагерь, где никто не погиб после неповиновения!
Корреспондент «МБ» встретилась с Евгением Степановичем в селе Устье Снятинского района. Бывший политзаключенный рассказал, что до Норильска попал за связи с УПА. В 23 года его приговорили к 25 годам лагерей.
– Идею восстания «подбросил» старший товарищ по нарам, – рассказывает 82-летний Евгений Грицяк. – Он меня вызвал на строительство пивзавода и поделился мыслями. Я ему возразил – всегулагивський забастовку невозможен. Тай со всеми зонами Песчаного лагеря у Караганды (Казахстан), где мы находились, не имеем контакта. А с удаленными – и речи нет … О эти идеи узнало руководство и наиболее активных политзаключенных – более 100 человек – переправили в лагеря Норильска, которые считались едва ли не самым строгим.
«Мой номер – В-777»
До Норильского лагеря мы пришли с чемоданами, сделанными из фанеры, – вспоминает Евгений Степанович. – Нас пронумерувалы. Я шел под номером В-777. Какое магическое сочетание трех семерок. Номер на штанине писал художник из Полтавщины. Я спрашиваю, чего такие большие цифры выписывает? Он грозно отвечает: «15 сантиметров, закон глаголет. Делали надпись из специальной смеси: молотого мела и стекла … В Норильске я увидел, что заключенные очень пали духом. Люди были очень подавлены. Лагерная администрация была своевольной. В Норильске власть имели уголовники. Им позволяли совершать расправу над политическими. Они насиловали женщин, резали больных мужчин. Однако политические сопротивлялись. В нашей зоне был Сикорский – очень зол бригадир. Он ненавидел всех украинских. Издевался. Однажды утром он вывел на работу бригаду. Мы еще не приступили к работе, а его уже обнаружили на снегу мертвым. Другой был – здоровенный Бухтуев. Лицо очень грозное, бандитская. Никто не хотел с ним даже близко встречаться. Он получил два ножа в спину и топором по голове. После этого прислужники администрации испугались.
Еще перед тем, как нас переправили в Норильска, всем прислужникам сказали, что сюда едут бандеровские головорезов и всех перережут. Уголовникам раздали ножи. И все равно они нас боялись.
– Помню, нас сразу отделили от других заключенных, – продолжает Евгений Степанович. – Мы только встречались во время работы. Я работал в паре вместе с мужем из Коломыи – Мельником Дмитрием. Мы были очень уставшими после 20 дней путешествия переполненным поездом из Казахстана. Понятно, что таким скелета трудно было работать … Когда нас упрекали, что мы не выполняем норму, мы объясняли, что нужно набраться сил. На следующее утро нам разрешили остаться в бараке. А потом сделали глупыми, сказали, что на отдых в действительности никто не давал разрешения. И нас отправили в бурю – бараке усиленного режима. Здесь узников заводили в камеры, где были специальные люди – молотобойцы. Они больно били заключенных, часто до смерти. Мы зашли, но нас не запускают в камеру, держат в коридоре. Наконец приходит подполковник Савичева: бандитская лицо, вульгарная лагерная речь … Посмотрел на нас и говорит: «Ну что гады, климат вам здешней не понравился? Ничего, половину вас здесь перережем … »Мы не отвечали. Он говорит, что надо нас «принять», то есть побить до обморока и запихнуть под нары. Но так нас никто не решился «принять». Зато утром примчался помощник начальника бурю. Он был в кирзовых сапогах, в которых спрятал нож, а из кармана свисали кольцо наручников. Он взял нас на работу. Выходило по пять человек. Всех били прутьями и заставляли ползти болотом. Нашу пятерку связали наручниками … Били очень сильно. А мы скованы и ничего не могли сделать.
Еще в буре были страшные пытки – назывались «найти пятый угол». В четырех углах маленькой камеры стояли молотобойцы, запускали заключенного и … толкали в разные стороны, били. Уголовники получали наслаждение от издевательств над политическими …
Потом над нами смеялись: «А мы всех вас 700 грозных мятежников гнали и ни одна дрянь голову не подняла. Мы все раскидываем разными лагерями: по 350 человек в различные зоны. А там … еще и разбрасываем различными бригад
ами и свернем в бараний рог … »
«На зоне поставили пьесу« Назар Стодоля »
– После 1953 умер Сталин, ситуация не улучшилась, – замечает Евгений Грицяк. – Наоборот, администрация стала еще более жестокой. Начались безосновательны расстрелы. 25 мая заключенные вышли на работу. В пятой зоне началась стрельба. Работа стихийно прекратилась. Узнали: одного человека убиты, шесть – ранены. Начался стихийный забастовку. Заключенным был нужен человек, который бы согласилась взять на себя всю ответственность. А это означало самоубийство … Да, в четвертой зоне всю ответственность и инициативу я взял на себя. Мы первыми начали забастовку. Заключенные окончательно взяли власть в свои руки. Мы заявили, что пока не прибудет комиссия из Москвы, то не выйдем на работу. Комиссия прибыла через 11 дней. С каждой зоной переговоры велись отдельно. Я пошел на переговоры. Они продолжались три с половиной часа. Требования были такие: сократить рабочий день до 8:00, разрешить переписку с родными, потому что можно было всего два раза в год. Требовали встречи с близкими. Чтобы сняли замки и решетки с окон. А кроме того, чтобы из Норильска вывезли всех инвалидов, тут они обречены на смерть. Чтобы прекратили все пытки. Чтобы посмотрели личные дела заключенных … Ослабление режима мы добились.
Был случай: заключенный жалуется, что у него украли мыло и портянки. Я никогда не забуду хорошую ответ представителя зМосквы: «Вы либо за свободу боритесь, или портянки …»
Во время забастовки в третьей зоне заключенные пускали воздушные змеи. Там был Петр Миколайчук, который в камне вытесал тексты, пидвьязав к змеев и отправил в город. Таким образом заключенные поддерживали связи с населением. В шестом лагере женщины, идя на смерть пели: «Эй на Ивана, гей на Купала с шестой зоны нас выгоняли. Кого в тюрьмы, кого за провода на каторжный тяжелые работы … »
Мы же в четвертой зоне на лагерной сцене положили пьесу Тараса Шевченко «Назар Стодоля». Ранее администрация запрещала ее ставить, потому что считали ее слишком украинском. Теперь запрещать было некому. Пьеса имела такой успех среди заключенных всех национальностей, пришлось повторять ее шесть раз! Специально для спектакля женщины с шестой зоны передали одежду. Это было незабываемо. Смотрели все. Даже заключенные, которые не знали украинской!
– Нам позволить переписываться и видеться с родными, просмотрели дела, – говорит Евгений Степанович. – Однако начались и наказания. В пятой зоне отсеивали активистов и увозили. Тогда забастовка началась во второй раз. Все было трагично. В пятой зоне начались массовые расстрелы. Первого июля расстреляли 27 человек. К нам в четвертую зону пришли 4 июля …
«К расстрелу оставалось 2:00»
Я увидел, что Кузнецов настроен агрессивно, его тактика изменилась, он не хочет больше сотрудничать. И потому я вызвал Кузнецова на переговоры. Я сказал, что мы выходим из бараков … Уже потом надзиратели сказали: «Гад … И тут схитрил. Вот гад! До нашего расстрела оставалось два с половиной часа и мы вышли из зоны.
Во время штурма Норильского восстания узники пели Гимн Украины, в ответ слышали выстрелы автоматов …
Валерия Чорней