Люди, для которых словосочетание «современная украинская литература» хоть что-то значит, не могут не знать творчества этого поэта, прозаика и эссеиста. Знают они, пожалуй, и о его любви к мистификаций. Вот – чтобы далеко не ходить – один из недавних примеров. В предисловии к чему вместо романа под названием «Тайна» Юрий писал, что она («Тайна») возникла как расшифрована семидневные разговор с немецким журналистом Эгоном Альтом. То есть наоборот: как разговор журналиста с Юрием, которую самому Юрию пришлось расшифровывать, поскольку Эгон Альт сделать этого не успел, погибнув в начале мая 2006 в автокатастрофе. А это чистейшая ложь. Потому дословно несколько дней назад влиятельная немецкая газета «Zum Brunnen» опубликовала новое (собственно к 50-летию Андруховича) двошпальтове интервью Эгона Альта с нашим писателем. Ну, мы – не немцы, нам так много не надо, поэтому приводим это интервью в сокращенном и украиноязычному виде. Слово Эгону Альту и Юрию Андруховичу.

Отсутствие формы – это озверение

– Конечно, цифры – вещь абстрактная, но иногда побудительная к конкретным размышлений. Скажем, о том, что молодость не вернется, не вернется хоть ты сдохни.

– Прощание с молодостью не такое уж трагическое, если вслед за ней начинается зрелость.

– Приятно слышать такие оптимистические ноты. Вот об этом и поговорим. В смысле о тебе.

– Я люблю говорить о себе, поэтому охотно соглашаюсь на всевозможные интервью. Люблю также ходить к исповеди …

– А может, даже не столько о тебе, ибо ты уже и так хорошо известен у нас, в Германии, сколько о среде, в которой ты формировался, о твоем народе, о украинскую землю.

– Highlands и холмистая на западе и северо-западе, лесистая и болотистая на севере, прилегающая к двум относительно теплых морей на юге, эта земля представляла бы собой вполне нормальный европейский образец, ну разве что немного великоват, – если бы не восток – северный, южный и просто восток: степь, равнина, поле, Азия. Там, где Европа только начинала возводиться, прорастать, конструировать, тот же миг бунтовала Азия, требуя полного внедрения своего деспотичного и одновременно анархического статуса. В этом ее суть, и эта суть безумно противоречит другой сути – европейской. Поэтому любые постоянство, постоянство и преемственность выглядят в условиях этой земли весьма туманно и неопределенно.

– Понимаю. Но не кажется тебе, что ты слишком большой вес придаешь вещам формальным, одновременно игнорируя те преимущества, которые содержит в себе загадочная славянская душа, эта специфическая духовность?

– Ощущение формы, а точнее его отсутствие – вот название всех наших несчастий. Мы не умеем и не хотим делать из жизни художественное произведение. Наша бедность – здесь не оправдание и объяснение, а скорее следствие. Наши памятники напоминают злых кровожадных идолов, а выбранные нами правители – криминальных мерзавцев. Отсутствие формы – это озверение. Это вечная серость бытия, от которой бегут в петлю. Пейзажи за окном вагона удачно дополняют вонь, хамство и переполнения в вагоне. Цеховой интерьер вполне созвучен общему производственному идиотизмом. Тотальное уничтожение природы изменяет наше неумение справиться с ландшафтом и вращается уничтожением самих себя.

– Как выйти из этого заколдованного круга? Что делать?

– Будете смеяться, но я скажу так: научить школьников отличать сонеты от октав. Окситонни рифмы от парокситонних. Вопросительные предложения от восклицательной.

Хорошо бы сравнить этот город с землей

– Знаешь, в твоей антисхидний установке мне слышится то, ентшульдигунг, русофобские. Мы, немцы, со времен Молотова и Ризенбокка – извините, Риббентропа, Брежнева и Хонеккера, Путина и Шредера привыкли целоваться с русскими взасос, поэтому не очень можем с тобой согласиться. Ты два года учился в Москве. Неужели у тебя нет каких сантиментов в этот город?

– Это город потерь. Хорошо бы его сравнить с землей. Насадить вновь дремучие финские леса, которые здесь были раньше, развести медведей, лосей, косуль – пусть пасутся вокруг поросших мхом кремлевских обломков, пусть плавают окуни в оживших московских водах, дикие пчелы пусть сосредоточено накапливают мед в глубочайших расселинах дуплах. Надо этой земле дать отдых от ее преступной столицы. Может, потом она в состоянии принести что-то хорошее.

– Хватит, хватит. Объясни в таком случае, как твоя ненависть к России уживается с апологией покойницы

Комментирование закрыто.