Европа относится к мигрантам-южанам и их детям не всегда разумно и не всегда справедливо – об этом было написано в одной из статей. И тут же посыпались критические отзывы, в том смысле, что мигранты сами относятся к своей новой родине не всегда адекватно. Для прояснения мысли и написана эта статья. Причем, подчеркиваю, сложно настаивать на непреложности высказанных тезисов, поскольку использованы не столько официальные данные и социологические исследования, сколько собственные наблюдения и раздумья.
В каком-то смысле исламофобия распространена в Западной и Центральной Европе больше, чем в Восточной, несмотря на то, что общий уровень шовинизма в бывшем СССР по понятным причинам выше. Украинцы, русские за пятьсот лет совместного проживания привыкли к различным мусульманам (особенно к татарам. К слову, и в Германии прослеживается четкая тенденция – наибольшие опасения и отторжение адепты ислама вызывают у тех людей, которые мало сталкиваются с мусульманами в быту. Наоборот, в смешанных турецко-немецких районах картина у одних соседей о других вполне дифференцированная. Это не значит, что проблем не возникает. О них и пойдет речь.
Попробуем разобрать основные сложности, которые встречаются в сознании европейских христиан или атеистов относительно соседей с юга. Основное положение: мусульмане – иные. Вот перечень основных «грехов», в которых многие обыватели обвиняют иммигрантов из мусульманского мира: криминал, необразованность и бескультурье, лень и безделье, дикие нравы в семье и, наконец, участие в терроризме.
Начнем с преступности. Действительно, среди выходцев из мусульманских стран хватает людей, которые промышляют недостойными занятиями. Однако не они одни. Например, наши соотечественники тоже воспринимаются немцами неоднозначно. Мама моей соседки, узнав, что я закончил институт в 21 год, что по немецким стандартам очень рано, поинтересовалась у дочери, не связан ли я с русской мафией. Я не обиделся, потому что знаю: достаточно много выходцев из Восточной Европы занимаются здесь темными делишками. Что любопытно, это можно услышать и от немцев, и от русских: в немецких тюрьмах «наши» держатся довольно тесной группой, не позволяя никому своей коммуной командовать, но и сами не стремятся к контролю над «чужими». Возможно, последнее связано с тем, что в тюрьму здесь попадают в основном не «профессионалы» уголовного мира из СНГ, а сброд и шантрапа, не испытывающая никакого страха перед германской Фемидой: «Что мне немецкая тюрьма, если я в советской армии служил?" Какого-то специфического «исламского» фактора я со своей колокольни в уголовщина не вижу. Более того, даже частично маргинализованные мусульманские мигранты в Западной Европе в целом ведут себя гуманнее, чем нищие и озлобленные маргиналы в Восточной Европе. Куда спокойнее я себя чувствовал ночью в Берлинском турецком гетто Новый Кельн, где жил полгода, чем на окраинах Петербурга, Москвы, Варшавы, Киева или в восточноевропейской глубинке – там меня грабили неоднократно.
Для того чтобы понять, что имеется в виду под бескультурье, сравним мигрантов из Восточной Европы с одной стороны и из арабских стран и Турции – с другой. По некоторым параметрам мусульмане ведут себя цивилизованнее. Например, адептам ислама не присущи расизм, им в голову не придет, что человека можно стукнуть из-за его формы носа или цвета волос. Наоборот, советские люди отличаются наиболее варварской ксенофобией. Среди мусульман крайне редко встречается пьянство. Немецкие учителя жалуются в разговорах, что у большинства мусульманских детей отсутствует тяга к образованию: приходится заставлять их сесть за книги. Напротив, советская диаспора в Германии – самая образованная, лозунг Ленина «Учиться, учиться и учиться» прочно вбить в головы восточноевропейцев. Но следует учитывать, что, в отличие от рождённых в СССР, подавляющее большинство выходцев из исламского мира – уроженцы сел, где университетский диплом является не обязательной вехой жизненного пути, а в лучшем случае приятным добавлением к материальному благополучию.
Одна знакомая сибирячка жила некоторое время в турецком квартале Берлина. Я поинтересовался у нее, насколько приличная публика ее окружает, имея в виду, насколько безопасно она чувствует себя там, идя по улице один. Собеседница вопрос показался бессмысленным: «Они все кричат и разводят грязь». Никогда не забуду заполненной испанцами и каталонцами кафе в Барселоне, нам самим пришлось перейти на крик, чтобы слышать друг друга. Что же касается грязи, то к личной гигиене мусульмане в целом относятся трепетнее христиан – в Коране очень строгие заповеди. А вот на улицах турецких и арабских кварталов в Германии действительно грязновато. Почти как в Риме, столице католицизма, где итальянцы кидают мусор на землю в двух шагах от пустой урны. Громкие разговоры и отсутствие чистоты на улицах связано, как представляется, не с религией, а с культурой юга.
Указывают на одну объективную сложность – так называемая готовность к насилию. «Мусульмане дерутся, – жаловалась мне на своих учеников учительница средней школы из земли Баден-Вюртемберг. – Они очень вспыльчивый и при случае начинают обзывать семьи друг друга. А это для них – страшное оскорбление. Завязывается драка, и двух детей приходится растаскивать всем классом ». Дерутся в основном между собой. Вспоминаю и свое школьное детство на окраине советского мегаполиса. Как же знакома описанная выше картина. В моем классе не было ни одного мусульманина. Мне кажется, «дурная гордость» и «готовность к насилию» связаны не с исламом, а с низким уровнем культуры, что является косвенным следствием простого социального происхождения большинства европейских мусульман.
Отчасти этим можно объяснить и жалобы многих знакомых молодых женщин на то, что когда они идут в одиночестве по заселённым мигрантами-южане кварталам, молодежь часто либо физически цепляется, либо отпускает вслед похабные словечки. При этом нигде (специально спрашивал и их, и многих других) не просматривается склонность приезжих мусульман к сексуальному насилию. Именно показная «приставучесть» раздражает многих европейских представительниц слабого пола. Возможно, связана она как раз с культурно-религиозными особенностями Северной Африки и Западной Азии: очень строгой половой моралью исламского мира. Не исключено, что сексуальная революция этой части света еще предстоит (сейчас она стремительными темпами идет в Иране, отчасти вопреки, отчасти вследствие всезапрещающей политики властей. А пока человек из социума, зачастую, повторюсь, сельского, где до женщины нельзя дотронуться пальцем, может действительно захлебнуться от кажущейся вседозволенности и повести себя, скажем так, излишне раскованно. К слову, нечто подобное можно услышать и об индийских студентах.
В том числе из-за упомянутых инцидентов, происходящих на улицах, о мусульманах зачастую говорят: «Они относятся к женщинам как к рабыня». Настоящий культурный шок я испытал прошлым летом, когда был на дне рождения приятеля-ливанца и увидел, как арабские жены гоняют своих мужей и как те послушно строятся. Позже, поделившись наблюдением со своим швабским второй Дэницем, у которого мать – турчанка, услышал подтверждение: «Как в общественной жизни Турции женщина в целом лишена слова, точно так же мужчина дома не может рта раскрыть» К слову, порой кажется, что в исламском мире отношения между мужем и женой очень напоминают восточноевропейские. Косвенным подтверждением тому служит тот факт, что молодые женщины из бывшего СССР, возможно, в поисках «сильного мужчины», очень охотно выходят замуж за турок и арабов. И это вопреки тому, что многих девушек ругают воспитанные на пролетарским интернационализме родители: «Да как ты смеешь связываться с этим черным»
Не знаю, можно ли говорить об исламизациы Европы. Параллельно с процессом исламской иммиграиы в страны ЕС в среде исламского меньшинства наблюдается процесс секуляризациы. Например, все без исключения мои знакомые иранцы, «Объевшись» официальным фундаментализм у себя на родине, не только неверующие, но и порой демонстративно плюют на религию. Турки и курды в целом уважительно относятся к исламу, но регулярно посещающих мечеть среди них, по моим наблюдениям, меньшинство. Среди арабов довольно много исповедующих ислам, но это в основном – первое поколение иммигрантов. Европейские мусульмане выпивают, чему я сам очень часто был свидетелем, многие едят свинину. Все больше и больше наблюдается смешанных браков, и если один из родителей – немец, а другой – турок или араб, то ребенок вырастает немцем. Германия и Франция уже лет через шестьдесят будут заселены в основном смуглымы брюнетами, но то, что эти брюнеты будут мусульманами, тем более истымы – вовсе не факт.
Встречается утверждение, что мусульмане ленивы, что они при случае ничего не делают, а получают дотации от государства. С одной стороны, действительно, требовать от мусульманина протестантской трудовой этики – по меньшей мере странно. С другой стороны, турки и арабы, например в Германии, берутся за такие работы, за которые немец возьмется крайне редко, а то и не возьмется вообще, предпочитая вести паразитический образ жизни: грузчики, дворники, строители и многие другие тяжелые виды труда. И беззаботно «сесть на социал» могут в основном граждане Германии, а приезжим такая возможность отнюдь не гарантирована.
Мне могут возразить: «А как же недавние погромы во Франции?» По-моему, ни о какой борьбе религий речь не идет. Умники из французской соцпартии в 1970-1980-х годах ради экономии бюджетных средств запустили программу строительства дешевого жилья для малообеспеченных. В результате, когда эти кварталы были заселены, а часть их жителей в ходе макроэкономических сдвигов потеряла работу, на окраинах Парижа и в его пригородах возникла небольшая «Бразилия-лайт», где в бесконечной бесперспективности влачат жалкое существование в основном иммигранты и их потомки. В Германии, например, социальная политика более дорогая и эффективная. Власти целенаправленно рассредоточивают безработных и малообеспеченных по всей площади городов.
Впрочем, хоть мятеже бедняков в Германии не наблюдается, геттоизацию не всегда удается предотвратить. На мой взгляд, потребительское отношение к иммигрантам в значительной степени и вызвало многие проблемы в их среде. Например, турецких рабочих пригласили в свое время в Германию работать, причем в основном на грязные работы. Однако почти все, кто хотел, стал гражданином – семь лет платя налоги, подданство можно получить здесь без особых проблем. Вместо того чтобы выделять средства на просвещение новых граждан, культурную работу в среде иммигрантов, турок предоставили самим себе: «Живите, как сможете!» В результате, например, сформировался специфический диалект «турецкий немецкий», нечто вроде турецкого варианта идиш (тоже, к слову, в свое время бывшем языком гетто. Этим диалектом любят блеснуть и немецкие «трудные подростки», когда бравируют своей принадлежностью к миру темных подворотен. Та же картина с «арабским французским» наблюдается в парижских предместья.
Молодая немецкая учительница, жаловавшаяся на турок и арабов, добавила: «У меня в классе есть два черных африканца – приемные дети в немецких семьях. Так они ведут себя совсем по-другому – дисциплинированно и прилежно. Мусульманские же дети … И при этом они постоянно ругают Германию, но хвалят не свою семью, а Америку. Говорят, что они хотят уехать туда как можно скорее. Так и хочется им сказать, чтобы проваливалы в США, где никто не оплатит медицинскую страховку, не даст достойного пособия по безработице; где в сравнении с Европой – разгул криминала »
Несмотря на все названные сложности Нового Света, они туда едут. В том числе и по причине, которая заключается в словах этой молодой учительницы, автоматически назвав чернокожих детей «черными африканцами. А ведь усыновленный немецкой семьей, они – чернокожие немцы. Тем не менее многие немцы не признают южан «своими». Конечно, оголтело расизма в Германии довольно мало, но я представляю, как надоело этим немецким брюнетам, когда представители совсем уж коренного населения проводят черту между собой и ими. Возможно, именно поэтому они стремятся в Америку, ведь США и Канада – страны мигрантов.
Говорят, что особенно сильно отчуждение к мусульманам в Голландии, Скандинавии, Англии и Германии. Росскийский историк Анатолий Хазанов выдвинул теорию о связи степени расизма с конфессиональным фактором. По его мнению, протестанты более склонны к расизму, чем католики. Мысли о микроапартеиде могут прийти в голову в довольно мещанский Амстердаме, где я прожил два месяца. Прислуга в либеральнейшей Голландии – африканцы, индонезийцы и другие южане. Причем представителями титульной нации рассматривается это как норма. Удивление вызвал тот факт, что если на улицах города можно увидеть массу интеллигентных брюнетов, то в университетах профессорско-преподавательский состав – сплошь белые протестанты. Знакомый голландец турецкого происхождения (аспирант) жаловался, что в компании голландских аспирантов его не воспринимают как личность, для них он турок. Его не спрашивают о теме исследования, гораздо чаще интересуются тем, где в Амстердаме можно купить хороший кебаб.
Европейские правозащитники отмечают, что при приеме на работу в отделе кадров при прочих равных характеристиках обычно берут к рассмотрению анкету человека по имени Ян, а не анкету потенциального сотрудника по имени Мухаммед.
После 11 сентября среди американских специалистов стало возрастать внимание к европейской умме, из которой и вышли террористы. Высказывается точка зрения, что именно потому, что европейское общество не принимает до конца европейских мусульман, они и поддаются соблазну фундаментализма. К слову, убийство Ахмада Шаха Масуда было осуществлено с помощью так называемой «замороженной ячейки» из Голландии – террорист-журналист много лет жил обычной жизнью, пока ему не дали задание ликвидировать героя афганского Сопротивления. Да и взрывы в Лондоне организовали местные мусульмане. Германская полиция сейчас раскрывает и обезвреживает террористические организации одну за другой.
И все-таки на будущее европейских мусульман можно смотреть с оптимизмом. Во-первых, европейская общественность постепенно осознает опасность исламофобиы. То, что она теперь, пожалуй, занимает первое место в перечне религиозно-шовинистических предрассудков, которые следует разрушать, начинают понимать и политики. Во-вторых, власти стали уделять мусульманам-иммигрантам больше внимания. С одной стороны, больше усилий направлено на интеграционные программы для мусульман. С другой – полиция и иные силовые структуры ряда европейских стран начали агентурную разработку ряда подозрительных исламских групп, а также стали входить в контакт с арабскими, турецкими и другими зарубежными коллегами, борющимися с фундаментализм. В-третьих, политики стали заботиться о религиозном образовании своих мусульманских подданных: раньше мулл в Европу охотно посылали радикалы из Саудовской Аравии и другие исламисты, а теперь власть ищет проповедников помягче и уже сама готова выделять на это средства. То есть государство стало гибче реагировать на потребности более сложного, чем раньше, общества.
Но, может быть, даже не это главное. Не исключено, что конфликтность в среде мусульман снизится вследствие естественного хода процессов, которые протекают сейчас в Европе. Большинство мусульман-иммигрантов рожают детей пока еще чаще и больше, чем коренное население. Растет количество избирателей-мусульман и тех, чьи родители были мусульманами. Больше их становится и среди политиков. И когда, пофантазируем, в не столь отдаленном будущем министр иностранных дел Германии Мустафа встретится с французским министром культуры Саида и они заведут диалог о франко-германском межкультурном сотрудничестве, вот тогда иммигранты из мусульманских стран и их потомки не только поймут, но и по-настоящему почувствуют, что богатая и демократическая Европа – это уже и их дом. Когда, например, министром внутренних дел Голландии станет мусульманин (как, к слову, сейчас в России), он, знающий ислам «изнутри», сможет вернее отличить истинно верующего от одержимого фанатика и успешнее противодействовать религиозному радикализме в среде своих единоверцев.
К слову, тот формирующийся религиозно-культурный феномен, который, снова включим фантазию, в будущем условно назовётся европейским исламом, а то и вообще исламской Европой (кто может исключить такую вероятность?), Может дать положительный международный эффект. В качестве примера для «исконно» мусульманских стран. Где движение от квазифеодального, аграрного монархического общества к рыночной экономике и демократии идет сейчас столь сложно, болезненно, а иногда и с откатами – реакцией. Порой такой же динамичной, мощной, свирепое и разрушительной, какой она была в ХХ веке в Восточной Европе.
