Еще не начал, а уже чувствую, что получится своеобразное продолжение предыдущей статьи о «Тарасе Бульбе» и «Катынь». Хотя информационный повод предполагался совсем иной: вчера, 23 апреля, ЮНЕСКО отмечало Всемирный день книги. Потому 23 апреля 1616 умерли сразу двое литературных гигантов: Сервантес и Шекспир. Правда, Сервантес умер по григорианскому календарю, а Шекспир – по юлианскому. Зато Шекспир еще родился 23 апреля, только, разумеется, не 1616, а 1564. Словом, в связи с днем книги я провел у себя опрос на тему: «Книга, которая поразила меня больше всего».
Как известно, каждая профессия имеет свои преимущества и все они имеют одну общую недостаток: эффект привыкания. Милиционеры со временем перестают эмоционально реагировать на преступления, врачи – на болезни, могильщики – на похороны … Так и с книгами. Одно дело, если вы их читаете чисто ради эстетического наслаждения в свободное от работы время: скажем, раз – на Рождество и раз – на Пасху. И совсем другое – если чтение является вашей ежедневной работой ради заработка, ибо ради заработка даже Сервантес с Шекспиром могут превратиться в рутину. Но однажды случилась мне книга, от которой я действительно пережил шок. Это был сборник рассказов Тадеуша Боровского «Добро пожаловать к газу». Вот, кстати, еще один информационный повод вспомнить о ней именно сегодня: 24 апреля 1940 рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер подписал приказ о создании концлагеря на окраине захваченного польского городка Освенцим. Немецкой – Аушвиц.
Шок от упомянутой подборки вызван равной мере и тем, что описывает Боровский, и тем, как он делает. Парадоксальная вещь: с одной стороны, трудно найти человека, который бы не слышал о нацистской «фабрику смерти», газовые камеры, крематории и сплетенный железными буквами на воротах надпись «Arbeit macht frei» («Труд освобождает»). С другой – зная то о разновидностях концлагерными смерти, мы в массе своей почти ничего не знаем сейчас о концлагерными жизни. Неудивительно, что встретив на первых страницах такое, например, предложение: «Люди любят Освенцим и с гордостью говорят« у нас в Аушвице, – читатель не знает, что и подумать. Может, автор черно шутит?
Оказывается, не совсем. Известные мировые из фотографий сотни животных бараков, где содержали по полтысячи заключенных в каждом, и четыре крематории с газовыми камерами, где было истреблено более миллиона евреев, находились не в самом Аушвице, а в соседней Бжезинци-Биркенау (так называемый «Аушвиц II »). Взамен «Аушвиц I» – в частности и благодаря Сталину – был настоящим адом для советских военнопленных. Имея свои планы относительно захваченных где врагов (см.. «Катынь» Анджея Вайды), Сталин отказался подписывать Женевскую конвенцию об обращении с пленными. Воспользовавшись случаем, нацисты начали экспериментировать именно на советских солдатах: сколько времени человек может выдержать стоя в карцере, за сколько дней она умрет без пищи, а за сколько без воды; сколько гранулированного «Циклона Б» следует рассыпать по камере, чтобы смерть наступила за сутки , и сколько – чтобы за 15 минут. Также здесь осуществлялись опыты над женщинами по стерилизации и искусственного оплодотворения.
Относительно остальных заключенных, то они – на фоне Биркенау – воспринимали Аушвиц как подарок судьбы: солидные двухэтажные корпуса с фонарями над дверью и белыми унитазами внутри, дом канцелярии », где на первом этаже, напротив библиотеки, оркестр играет симфонию Берлиоза, а на втором содержится бордель, в котором «передовики производства», получив соответствующие талоны, удовлетворяют свои сексуальные потребности с «девочками для развлечений». Как пишет (конечно, с иронией) в письме к невесте автобиографический герой рассказа «У нас в Аушвице»: «Вы там, в вашем Биркенау, понятия не имеете, которые здесь творятся чудеса культуры».
Жуткая сила прозы Боровского состоит в том, что он с какой потусторонней – по ту сторону добра и зла – стилистической «равнодушием» просто показывает нам жизнь в лагерном комплексе Аушвиц-Биркенау. Вот задымленный еврей из зондеркоманды, который заталкивает в газовую камеру отца, чтобы не оказаться в ней самому; вот красивая молодая женщина, делает вид, что отчаянное «мама» и протянутые к ней детские руки ее не касаются, потому бездетные женщины имеют шанс попасть на работу и выжить: вот футбол на площадке, мимо которого ведут несколько тысяч новоприбывших – и в промежутке между двумя угловыми ударами успевают их загазуваты, а вот и симфонический концерт
– на фоне пидрумьяненого крематориями неба за окном.
Или такая «циничная» и «нигилистическая» литература не подталкивает читателя к мысли, будто концлагеря не были уж такими страшными, как их малюют? Как раз наоборот. Человеческая психика устроена так, что разговоры о миллионах погибших воспринимаются ею как абстрактная статистика. Между тем реалистические детали Боровского заставляют почувствовать материальность концлагеря: этот гротескный мир – не выдумка фантаста. Созданный совместными (что не означает добровольными) усилиями палачей и их жертв, он действительно существует. Да, это необычный мир, страшной чертой которого однако есть то, что он пытается выглядеть конечно, потому, наконец, заселен преимущественно обычными людьми, которые любят телесные развлечения, классическую музыку или футбол. Пытаясь сохранить видимость нормальности, эти люди стремятся к тому, к чему привыкли. Даже если в комнатах для развлечений вывешены скрупулезные перечни запрещенных и разрешенных наслаждений. Даже если предыдущие владельцы скрипок и контрабасов покинули лагерь через дымоход. Даже если играть в футбол приходится под невольными взглядами тех, кто не доживет до конца матча …
Тадеуш Боровский родился в 1922 году в Житомире. Советская власть выслала его родителей – как «враждебный элемент» – подальше от родного города: папы строить Беломорканал, маму на Енисей. В десятилетнем возрасте мальчику удалось выехать в Польшу и поселиться впоследствии в Варшаве. Во время немецкой оккупации Боровский писал стихи и учился в подпольном университете, где познакомился с Марией Рунду. 1943 оба попали в Биркенау. Обоим повезло: буквально за несколько недель до того в лагере перестали травить газом нееврейское населения. Окончив курсы в Аушвице, Боровский некоторое время работал санитаром и, рискуя жизнью, похищал лекарства и пересылал их любимой в женскую часть лагеря, чем спас Марии жизни. После войны Мария оказалась в Швеции. Писатель разыскал ее и уговорил вернуться в Польшу. В конце 1946 года они поженились. В течение 1946-1948 гг Боровский публиковал свои Освенцимский рассказы. 1949 товарищ Сталин приказал польским писателям завязывать с неблагоустроенным писанием и переходить на «рельсы соцреализма. Боровский начал писать публицистические агитки. Вот только все, кто его знал, вспоминают, что это был «не тот Боровский». В конце июня 1951 Мария родила дочь. Последний раз посетив жену в роддоме, писатель пришел домой и, закрыв окна и двери, открыл газовые краны. Трех концлагерей подряд ему оказалось многовато.
Александр БОЙЧЕНКО