11 декабря в театре «Голос» состоялась премьера спектакля «Последнее сияние лунных ночей» по пьесе Фурио Бодрона. Спектакль стал бенефисом ведущего актера «Голоса» Андрея Цыганка, который в конце ноября отпраздновал свой 50-летний юбилей.
Не жалел
и не жалею
– Андрей Михайлович, вы родом не из Буковины. Как оказались в Черновцах?
– По нескольким причинам. Первая – это обучение на курсе у народной артистки Украины, профессора Валентины Холодно, которая всю свою творческую карьеру построила в Черновицком драмтеатре. Все наши лекции, встречи во внеурочное время были пересыпанные рассказами о черновицкий театр, о самих Черновцы. Кроме того, за неделю до комиссии по распределению театр имени Ольги Кобылянской был на гастролях в Киеве, и я пошел на спектакль. Это было вторым толчком. А третьим стало то, что я увидел – спектакль молодого режиссера Петра Колесника «В дороге» по пьесе Розова, где была занята исключительно молодежь. Спектакль меня поразила, потому что отвечала тогда моему видению, пониманию театра. Решение принял практически мгновенно. Т.е. сразу понял, что здесь я могу попробовать быть артистом.
– Не приходилось жалеть через такой выбор?
– Ни разу. И даже имею доказательство. Когда мы с Петром Колесником 1990 ушли из театра Кобылянской, я получил сразу несколько приглашений от разных театров страны. И в один из них уехал. И там, знакомясь с художественным руководством, понял, что нет никакого смысла выезжать из Черновцов: ну будет иной «город», ближе к солнцу, к морю и т.д., но принципиального изменения не будет. Мне кажется, что я тогда уже немного разбирался в том, что такое театр и в котором собственно театре сам хотел бы работать. Мы остались с Петром Колесником здесь, и одной из самых причин был город, который я уже полюбил. Поэтому возникла идея создания театра «Голос» и театра «Гердан»
– Как вы определяли себе то, чем будете заниматься?
– Вообще-то, это задача режиссера. Петр Денисович рассказывал, что он хочет видеть, прежде всего надо было выбрать репертуар на первое время. Конечно, мы это обсуждали вместе, только нас тогда было совсем немного. Можно пересчитать по пальцам одной руки. Кстати, никто, кажется, еще этого не рассказывал: сначала театр должен был называться «Четыре голоса. Потому что на тот момент у нас было четверо актеров. Но потом подумали: а что, если останется трое или станет пятеро? Теперь нас около 20. Так мы остановились на «Голосе». И сегодня, пожалуй, зрители основном ассоциируют название с тем, что у нас актеры неплохо поют. А на самом деле идея исходила от голоса как личной позиции. Пусть этот голос будет маленький, камерный, зато собственный, которым мы сможем высказать все, что нам кажется интересным.
То, что сегодня звучит из эфира, музыкой назвать нельзя
– Вас днях удостоен звания заслуженного работника образования Украины. А вы себя больше где чувствуете – в образовании или искусстве?
– Я, честно говоря, не могу это разграничить. Конечно, я попал в образование случайно, но, возможно, все важное в жизни случается случайно или подсознательно, кто знает. Однажды мои друзья, работавшие в образовании, предложили мне вести для экономистов первого лицея курсы актерского мастерства. Я не понимал, для чего им это нужно, но понимал, что должен что-то делать, я тогда не имел вообще никакой работы. Долго принимал разгон, преподавал в гимназиях по несколько часов. Потом возникла идея создать театр-студию «Гердан», потому что фольклорный багаж, который имеет Колесник, просто жаль было бы потерять. Городская образование нас поддержал, мы были счастливы, но также еще не знали, что из этого получится. Мы просто каждый мастерили свою театральную башню, и когда пришли первые успехи, поняли, что мы на правильном пути. Потом мы увидели, как наши воспитанники становятся профессиональными актерами: дети вырастают на сцене, они работают в репертуарном театре. Они имеют важнейшее для артиста – сцену. Теперь уже отделить для себя актерство и педагогическую деятельность я не могу.
– Не уменьшается тяга современных детей к занятиям в студии?
– Судя по количеству детей, которые приходят к нам на занятия, интерес не утихает. Пока будут существовать дети, до тех пор будет такая заинтересованность. Ибо игра, сама природа театра – это, собственно, природа ребенка. Ребенок рождается с этим. И пока мы дети, пока не зашоримо себя, до тех пор мы видим красочность мира. А театр и есть этим красочным миром. /> – С музыкальным материалом в студийцев не возникает проблем?
– Проблема в том, что песня пошла из нашего быта, и у детей нет навыков воспринимать музыку. Когда к нам приходят новые дети на прослушивание, я слышу, что у них есть слух, но им трудно запомнить мелодию. И я понял, почему. Народная песня – это же качественная музыка с определенной, хорошей мелодией. А дети не слышат музыки, ибо то, что сегодня звучит из эфира, музыкой назвать нельзя, это в основном ритмично-электронные конструкции. Ранее песня была частью человеческой жизни, и мне очень хочется, чтобы хотя бы детей, которые ходят к нам, учились чувствовать музыку. Иначе ее, кроме записей, нигде не останется.
Люди умирают от недостатка любви
– Какие требования вы ставите перед собой как актер?
– Я ничего не держу про запас и никогда не работал в полсилы. Как уже получалось – это другое дело. Вспоминаю один случай: еще с театром Кобылянской мы были в гостях со спектаклем «Кабанчик» за Розова, где мой герой в финале оказывает самоубийство. Там, куда мы поехали, зритель был не совсем готов к такой спектакли, и мне старший коллега посоветовал «не рвать душу». Я попытался, но меня хватило на одно предложение, я вдруг осознал, что, сделав один такой шаг, обратно не вернусь. Я раз и навсегда изменю и профессию, и театр, и самого себя. С тех пор я стараюсь ставить только высочайшую планку. Этим или надо заниматься честно, или не заниматься вовсе.
– Как вам далась роль в спектакле «Последнее сияние лунных ночей» и сразу ли вы согласились на нее для бенефиса?
– Первое прочтение пьесы было спокойным. Она мне понравилась, но я не предполагал такой глубины развития. Хотя, зная, какие колодцы умеет копать Петр Колесник, можно было догадаться. Когда Петр Денисович предложил сделать спектакль бенефисная, я не раздумывал. Во-первых, я вообще не считаю возможным актеру обсуждать решение режиссера. Актер – профессия исполнительная, ведь так и пишется, что актер «выполняет роль», которую создает, программирует, придумывает режиссер. Если же актеру категорически не нравится то, что предлагает режиссер, то надо не вибрикуваты, а менять режиссера, идти в другой театр. Я, может, поэтому считаю себя счастливым в творчестве человеком, давно понял: автором театра есть режиссер, а не актер. Относительно нового спектакля, то это ли не впервые я почувствовал себя на грани нервного срыва, хотя до сих пор считал, что имею крепкую нервную систему. Но последние репетиции были очень сложными. Все вместе сошлось: и материал, и объем работы, и сроки. Но, пожалуй, прежде всего – глубина. Все, с кем я говорил, примеряют ситуацию в пьесе на себя. Даже наши молодые воспитанники не остались равнодушными. Ведь каждый моделирует не только свою жизнь, но и жизнь тех, кто рядом. Это может коснуться наших родителей, наших родных, друзей … Все мы хотим, чтобы наше будущее было если не счастливым, то хотя бы не трагическим.
– Для вас лично о чем этот спектакль – о феномене старости или, как вы однажды высказались, об анатомии любви?
– И об одном, и о другом. Все, что делается в нашем театре, как и в любом хорошем театре, – оно все о любви. А что такое старость? Старость – это недостаток любви. Я даже сказал бы, может, чуть пафосно, что люди умирают так рано не от того, что болеют, а от того, что им начинает не хватать любви. Когда на репетиции Петр Денисович сказал, что все старые люди вдруг чувствуют себя выброшенными на свалке. Как бы мы розшаркувалися перед ними, мы не даем им всего. Я могу понять логику моего героя, который хотел лишить своих детей забот, связанных с его старостью. Но я не могу понять детей, которые на это соглашаются. И если после спектакля хотя бы один человек получит ту порцию любви, которую она заслуживает своей жизнью, то это уже прекрасно.
Наталья КРАСКА